Л. Агранович. «Следователи, следствие, последствия»

Автор: | 20.08.2014

Пять криминальных историй. И много других

На правах семейного альбома

Леонид Агранович

Предисловие к книге: Агранович Л.
  • Boston Celtics
  • Д. Покаяние свидетеля, или Поиски сюжетов в век чумы. М.: Совпадение, 2010.

    Показывали мы как-то фильм «Свой» в Прокуратуре Союза. После титра «конец» — недружные аплодисменты, но никто не ушел, вопросы, обсуждение в общем доброжелательное — картина про них, соавтор мой — их коллега, видный следователь-важняк. Мероприятие как мероприятие — встреча со зрителем. И вдруг из глубины зала прокурорский, такой с металлом, голос: «Скажите, а с какой целью вы сделали этот фильм?»

    Пока я колебался: пуститься в нудные оправдания (в картине следователь обвинялся во взятке) или резко отмести подозрение в преступном замысле, мой сын Михаил, оператор картины, ответил спокойно: 

    — С какой такой?.. С целью — обогащения.

    Ах, какая прелестная, глубокая пауза образовалась в казенном доме, может, кто из вицмундирных и почувствовал себя, хоть на миг, идиотом?

    А и в самом деле, с какой целью?! Какого черта ради обрекает себя нормальный, ничем не выделяющийся человек на зыбкое малообеспеченное существование, вечную нервотрепку, постоянную зависимость от чиновника-заказчика, от любой партийной инстанции? Какие-то высокие предполагались мотивы? Или легкий заработок без необходимости ходить каждый день на работу?

     

    Следующую главу следовало б расширить. Здесь уместно было бы вспомнить, как мы сами, наш брат, быстро овладевали цензурно-редакторскими навыками, проникались бдительностью и ясностью помыслов, заимствованными у руководства. nike air max 1 femme Например, счастливое озарение Васи Соловьева, автора «Войны и мира», — именно он привел в порядок Льва Толстого для Бондарчука. Был Вася в то время и главным редактором Сценарной Студии, то есть по должности обязан был стать ясновидящим и проницательным. Nike Air Max Norge Он и разоблачил песню Булата Окуджавы из «Белорусского вокзала»:

    — Это ж лагерь! — счастливо вскричал Вася при приемке картины. — Не фронт — лагерь: «там птицы не поют, деревья не растут», так далее!.. — К этому моменту и сценарист Вадим Трунин и режиссер Андрей Смирнов уже досыта нахлебались от бдительности редакторов всех рангов, раз пять закрывавших, списывающих сценарий как творческую неудачу. Несколько режиссеров брались за него и бросали — опускались руки — так мощна была начальственная опека… И кто знает, если б не неслыханная стойкость, принципиальность Андрея Смирнова, режиссера великого фильма, остался б Вася в истории кино, как наш советский Герострат, погубивший фильм и лирическую песню, полюбившуюся миллионам, ставшую народным маршем, до сих пор звучащим в трубах тысяч военных оркестров.

    …Дымшиц — критик, но и начальник в ту пору Сценарного отдела Главка, уже пропустив нашего ощипанного «Человека, который сомневается», спохватился: Да! А в чем это он сомневается? Слава богу, я нашелся, укоризненно заявив: Это ж из Маркса!.. (Основоположник в юношеской анкете написал, что все следует подвергать сомнению.)

    …Антон Сегеди — Райзману: героя в грязь бросили?

    (В фильме «Урок жизни» был кадр — крупно — ковш экскаватора на стройке коммунизма.) — Юлий Яковлевич даже опешил: Вы так это понимаете? — А как прикажете понимать? — Антоша не любил кино. Canotte Phoenix Suns И театр, впрочем. (Как 1-я скрипка из анекдота, который с детства терпеть не мог музыку.) Что не помешало Антону Дмитриевичу много лет запрещать пьесы от имени Главреперткома, а потом столь же решительно функционировать в Киноглавке.

  • Air Foamposite One
  • Сегеди орхидеи любил — его феноменальный — три квадратных метра подоконник в переулке позади Почтамта, где была баптистская молельня и жил сосед Погребов в том же подъезде на первом этаже, потрясал воображение. На этом, превращенном в оранжерею подоконнике хлопали ставни, загорались и гасли лампы дневного света, в соответствии с оборотом суток; шли дожди, причудливые цветы раскрывались, благоухали, распространяли зловоние — все автоматически, даже когда Антон Дмитриевич в командировку уезжал.

    Колоритнейшая, доложу вам, фигура. Когда он появлялся на костылях, в громоздком, сильно, до рыжины потертом хромовом реглане в театре или на киностудии, пот прошибал не только слабонервных деятелей наших солнечных республик, но и столичных мастеров. air max 2017 dames

  • Nike Air Max 2017 Donna Bianche
  • Бледный, никогда не улыбался, отпустить бы ему бороду — готовый Достоевский — скулы, глубоко запавшие, без блеска глаза. Maglia Paul George Philadelphia 76ers

    После того как он приложил руку к запрещению моей первой, безобидно-нежной пьесы «Вера, надежда, любовь», мы, как ни странно, подружились. New Balance 997 hombre Антон любил ходить к нам в гости, сочинил половину текстов для стенгазеты «Один год в строю», посвященной первому прожитому году нашего младшего — Марка (апрель 1953 г., только что Сталина потеряли и тряслись в догадках, не будет ли хуже). В бытность завлитом Театра Красной Армии способствовал постановке «Летчиков», для чего окрестил моего соавтора Сеню Лискера — Листовым, запретив ему попадаться на глаза начальнику театра генералу Паше. (Паша — ударение на последнем слоге — не королевский титул, а фамилия. Из евреев любил одного Зельдина.)

    Что касается соседа, то был у Сегеди цикл устных рассказов «Мой сосед Погребов». О том, какой негодяй сосед Погребов. Например, вдруг обзавелся сосед мощной радиоаппаратурой. Музыка круглые сутки проникает к Антону, несмотря на толстые, монастырской кладки стены старого дома. new balance 1500 ebay Орхидеи страдают от этих децибелов. К счастью, электропроводка к соседу идет через комнату Антона. Он покупает недорогой трансформатор, настраивает его со 120 вольт на 500, подключает. Грохот взрыва, дымом наполняется весь коридор, ведущий к баптистам. После паники, топота беготни, растревоженных голосов надолго наступает благодатная тишина… Примерно в том же духе приходилось Антону обороняться от несносных баптистов с вечным их шарканьем ног мимо его двери и отдаленными жидкими песнопениями.

    …Боря Кремнев, приятель, главный редактор объединения, отклоняя заявку, речь в которой шла о газетной фальсификации, утверждал, что это нереально — прежде чем попасть на полосу, все газетные материалы скрупулезно проверяются. (Это о нашей-то лживой по определению советской прессе.)

    …Очередной мосфильмовский гендиректор Сизов — Ашдару Ибрагимову (картина была о врачах скорой помощи): «Вы хотите, чтобы Гришин мне сказал: лучшего не придумал, чем инфаркты нам показывать?!.» (Виктор Васильевич Гришин, Первый секретарь МГК КПСС, как и все другие члены Политбюро, воскресным вечером смотрел у себя на даче новые картины. air max pas cher Когда вместо ожидаемого отдохновения получал нечто малолучезарное, даже мрачное — расстраивался и сердился, звонил министру Большакову или гендиректору «Мосфильма». Тотчас становилось известно: «Гришину не понравилось», и уже ничего хорошего ни авторам картины, ни студии ожидать не приходилось — ни тиража, ни прессы, ни премий.)

    …Тот же «генеральный» Сизов — мне по поводу заявки о героических советских врачах-вирусологах: «Ты что же, хочешь, чтоб я обрадовал Гришина сенсацией такой: в Москве чума?»

    И мои возражения, что наоборот: это о преимуществах нашего строя, как мы оперативно ликвидировали опасность — бесполезны — «с чумой твоей к Гришину не пойду».

    И так далее.

     

    Что мы помним о редакторах? Фрижа Гукасян — заступница, открывшая многим молодым драматургам дорогу на «Ленфильм», она продолжила традиции Адриана Пиотровского — легендарного редактора, фактически руководившего творческим процессом на студии в самые славные ее времена. Это ему мастера «Ленфильма» преподнесли на день рождения старинные часы, на крышке которых было выгравировано: «Автору (!) всех наших картин. И подписи:

    Козинцев, Трауберг, Эрмлер, Юткевич, Хейфец, Зархи, братья Васильевы, Арнштам, Герасимов…»

    Об Адриане Ивановиче, ученом-эллинисте, блистательном переводчике Аристофана, Эсхила, Катулла, драматурге, театроведе, критике, ленфильмовцы рассказывали множество историй. Вот он, загорелый, красивый, тридцатилетний, возвращается из научной экспедиции, с раскопок на каком-то греческом острове, в советскую действительность. Nike Air Max 2016 Dames blauw Приносит свежую «Красную газету»:

    — Товарищи! Оказывается, академик Тимирязев был в 1918 году депутатом Петросовета от моряков Красной Балтики. Сюжет потрясающий. scarpe adidas compra online Вот Леня Рахманов берется написать сценарий о великом ученом, пришедшем в Революцию. Поручим главную роль Коле Черкасову, а постановку — мальчикам.

    Все кандидатуры на первый взгляд выглядят несерьезно, если не абсурдно: никому не известный автор, артист, прославившийся потешным эксцентрическим номером танцем-пародией «Пат, Паташон и Чарли Чаплин», «мальчики» — Хейфец и Зархи, только что дебютировавшие слабенькой комедией «Горячие денечки». nike air force 1 mid hombre Однако так была придумана одна из лучших картин советского кино «Депутат Балтики». Canotte Atlanta Hawks И все участники этого, как нынче говорят, «проекта» проснулись наутро после премьеры знаменитыми, классиками.

  • Nike Free 5.0 Dames grijs
  • Таков был характер руководства Пиотровского. Участник, инициатор многих начинаний первых революционных лет (ТРАМы, массовые представления, советская опера), блестящий, всесторонне образованный ученый, разумеется, не мог остаться незамеченным властью: в тридцать седьмом году он был арестован и через год расстрелян. Как Мейерхольд, Бабель, Кольцов, тысячи, сотни тысяч других ученых, инженеров, артистов, военачальников — уничтожался цвет нации. new balance store buenos aires Nike Air Max 2016 Heren zwart Ее совесть. nike air max goedkoop

    Об Адриане Ивановиче написали все, кто имел счастье общаться с ним, сотрудничать, учиться у него. Упомянув здесь его имя, я счел обязанностью хотя бы очень коротко напомнить, что это был за человек, новые поколения ничего ведь о нем, его сверстниках и не слыхали.

    С Фрижеттой Гукасян мне не посчастливилось сотрудничать, а от редких встреч осталось ощущение праздничное — такой человек, свободный, искренний, доброжелательный — несмотря на молодость — мать-спасительница многих прекрасных картин и репутаций.

    Вот так — о редакторах… Были среди них тупые цензоры, не сомневавшиеся в том, что истину познаешь только на государственной службе. Реже случались люди творческие, помощники, организаторы, спасатели… Поработавший главным редактором и «Литературки», и «Нового мира» Константин Симонов рекомендовал, помнится, в трудных случаях «идти прямо на предмет»: обвиняют тебя в недооценке, скажем, города-героя, так и напиши, очень ценю, дескать, города-герои…

    Я б добавил пример из Пушкина: нельзя, чтобы в финале «Бориса» народ кричал: «Да здравствует проходимец!», напишем: «Народ безмолвствует!» — так вам легче будет?

     

    Но чего недостает в моей рукописи редактору? Не будем же мы портить книжку необязательными связками? (Примечания романиста равны, по утверждению О. Бальзака, честному слову гасконца.) Гармонии? Стройности недостает? А может, рассказам о хаосе порядок ни к чему?

    Нет уж, пусть читатель пребывает в напряжении, нехай за каждым поворотом ждет его неожиданное — неизвестное, страшное, грозящее сквозному герою полной гибелью всерьез?

    Но сквозной-лирический этого не видит в упор, не желает видеть, он не преувеличивает достоинств собственных сочинений — ну не получилось и ладно, проживем как-нибудь. Герой этот мой привык к поражениям, скорее редкий успех может его озадачить, насторожить — неожиданно обрушившиеся на него блага, деньги, удовольствия, поздравления, звонки, перспективы…

    Но, может, и впрямь недожато? А как оно было на самом деле, если не прятать голову в песок? За каждым запрещением — псу под хвост два-три года труда, надежды на благополучие, спасение от нужды и прочее. Катастрофа, сколько не притворяйся, не делай вид, что ничего страшного не произошло.

    Вчера ты был весь в прекрасном будущем — телефон трещит без умолку — приглашения, предложения, сегодня — договоры расторгаются, вместо поздравлений — судебные повестки о возвращении аванса, никаких перспектив, жена по секрету от тебя лезет в долги, чтоб кормить семью. Государство «опускает» тебя (страшненькое словечко из нынешнего уголовно-тюремного жаргона, обозначающее унижение, уничтожение человека). Вчерашние работодатели, приятели уже сторонятся тебя, как заразного.

    Ведь не только на Мейерхольда, на каждого из героев твоих повестей пухнет где-то досье, и на тебя — сквозного-лирического — пожиже, разумеется, поскромнее, побледнее, но тоже ничего хорошего не сулящее. Там вполне вероятны камчатские доносы, о чем подробно рассказано в первой книге, отчеты об обсуждениях фильмов в Доме кино (несколько лет я их вел и наговорил неосторожностей), проводы Галича, кто-то видел снимки, где Саша и Копелев представляют меня Сахарову, а я — в глубоком поклоне, в умилении. Мируша не сомневалась, что эта шереметьевская мизансцена послужила причиною бед и срыва нескольких работ.

  • ADIDAS TEAM COURT
  • Ходит птичка весело по тропинкам бедствий, не предвидя от сего никаких последствий. Robert Griffin III Baylor Jerseys

    Но противно, когда хвастливый или ноющий автор так и лезет в кадр, отвращая разочарованного читателя, напротив — скромный и неназойливый, не без смеха разглядывающий самого себя в зеркале времени, скорее привлечет, заманит некоей тайной. Человек, который не видит пропасти, к которой торопится, должен, кажется мне, вызвать какой-то интерес, симпатию, сочувствие?

    Проверить достоверность деталей и подробностей, календарь — биографии героев и автора — в сумме — век. И попытаться хоть здесь, на бумаге восстановить связь времен, что распадалась на их веку не однажды — дважды, трижды.

    А люди-то не щадя жизни кидались поторопить распад в надежде, что вот-вот все склеится самым совершенным и справедливым образом, однако очнувшись от хмеля надежд, убеждались в том, что оказались на каторге еще худшей, чем предыдущая.

    Но это мы сейчас, так сказать, задним умом…

    Повторяю: себя лично я никогда особо высоко не оценивал и не убивался по поводу очередной неудачи, легко соглашался, что сам и виноват: недотянул, значит, не справился с великой темой. Это, может, пошло на пользу. Потому и жив столько лет — девяносто! Это надо же! И ничего, ничегошеньки не сделано для бессмертия. Стыдно, молодой человек!

    Как же мы воспользуемся отсрочкой склепа, щедро подаренным Судией дополнительным временем — нам дается еще попытка, чтобы поднять планку на должную высоту? Может, и впрямь она покамест недостаточна? И какие могут быть литераторские мостки между повестями?

    Может быть, как в старину (Рабле, Свифт, «Декамерон») перед каждой новой частью давать ее краткое содержание, или обоснование? Скажем: «Глава вторая (или четвертая),

    в которой автор, потерявший всякое представление о действительности и даже частично совесть, пытается показать себя в лучшем свете за счет принижения роли товарища, что, естественно, никому никогда не удавалось». Или: «Здесь автор, пытаясь разобраться в очевидном, но мало кому доступном, окончательно запутывается и сбивает с толку своих героев» и т. п. (Помните эти подробные разъяснения классиков, ничуть не помогающие читателю выбраться из лабиринта авторских фантазий?)

    В общем, юмор (блестящий «Бестселлер» Ю. asics tiger hombre Давыдова — недосягаемый образец). У нас же скорее — претензии.

  • Air Max 90 Floreale
  • Запоздалая полемика. Попытки разъяснить, не затуманивая, или затуманить для ясности…

    О времени и о себе, рядовом, необученном, не претендующем ни на что, кроме права сказать о том и о сем правду. Как она ему под конец представляется.

    (22 июня 2003)

    Каждый, пусть и самый ординарный, субьект бывает в первый рассветный час по пробуждении гениален, или хоть одержим сносной идеей. (См. у Гейне: «Сегодня ночью мне пришла в голову гениальная мысль. Что бы это могло быть?»)

    Сейчас-то я могу рассказать про каждую свою опубликованную повесть — в чем ее фокус. Когда писал, не мог, и даль свободного романа никак не различал. Nike Air Max 2017 Dames И в этой свободе было счастье. Jered Weaver Jersey Нынче мне труднее — уже год не дается начало нити и сам лабиринт. Ложно начато и неизвестно чего ради.

    И кому это может быть интересно, если не интересно самому? Может, оттого и не получается ничего, что хочу я, вот именно, ясно различить всю перспективу книги, то есть загодя лишить себя возможности брести в потемках, то есть права на творчество, то есть свободы. Рассказ должен быть о себе, о пакостях и радостях жизни — жажда что-то выудить из прорвы прожитой.

    И нечего тут сетовать на объективные и субъективные помехи: собственные непривычные хвори и нагло нагрянувшую старость, Пятидесятую горбольницу, операционную, неожиданно распахивающуюся за рядовой дверью, схожую с небольшим павильоном захудалой киностудии. Chaussure Asics Gel Noosa Tri 11 Свет, мониторы, профессор Яков Дмитриевич Кан и его команда превращают тебя на пятьдесят пять минут в цыпленка-табака, и ты слышишь их приватные, будничные разговоры, не имеющие отношения к делу.

    Болезни и смерти близких. После довольно долгого отсутствия зачастила Костлявая в наш дом. Устала от хворей, боли, больниц и врачей, отмучилась Мируша. И вслед за ней, вне очереди — Леонид Леонтьич, Мишин тесть.

    Но и нечаянно счастливые, как бы незаконные, рождения — маленькая Сашка, которую вчера, кажется, в школу провожал, произвела меня в прадеды. (Еще чуть — и я уже дважды прадед: у Алеши с Анечкой родилась Варвара.)

    Безобразия в природе: тропическое лето 2003-го, потопы, лавины, ураганы, под беспощадным солнцем трясло, трясло по всей земле. (Сейчас, в январе нового две тысячи четвертого, в субтропических широтах Нью-Йорка и Бостона снежные заносы и сорок градусов мороза.)

    Еще бульшие безобразия наблюдались и полгода назад, и нынче в высших обществах. Пипл, который все схавает, он же электорат, голосит и голосует, и мы бодро сползаем вспять, как в дурном сне, словно сбывается пророчество Хрущева и, похоже, уже нынешнему поколению посчастливится жить при какой-то очередной уродливой ипостаси коммунизма с присущим ему удушливым фашистским амбре.

    p> С экранов телевизоров ухмыляются лживые рожи наших депутатов, генералов, вождей, министров, прокуроров, которые несут чего ни попадя, сулят райские кущи, пугают засилием шпионов, олигархов, иноверцев, иностранцев, инакомыслящих. Улица отвечает полным неверием и тут же готова, кажется, отдаться любому, самому плюгавому проходимцу со свастикой, тугим кошельком или крестом. На улицах наших городов опасно находиться любым «черным», кавказцам, непохожим — избивают, могут и убить, и убивают, ни за что ни про что, как маленькую девочку-таджичку на петербургском дворе. nike tn noir Или студента из Гвинеи у дверей Воронежского университета. И так далее — убийства такие стали будничным делом у нас, как сводка погоды.

    Кем-то организованные стаи бритоголовых пацанов валят могильные плиты, жгут общежитие студентов-африканцев, громят выставку в Квартире-музее Сахарова… Ведь не только ж от террористок-моджахедок отгородились мы заборами, кодами, домофонами, охранниками. nike air max 2017 heren blauw От своей родной молодежи и дядек всяких и теток, организованных или не состоящих в бандах.