Первая, экспериментальная (Книжное обозрение, 2008, № 10)

Автор: | 19.08.2014

Автор: Олег Никишин

Источник: Книжное обозрение. 2008. Air Jordan 5 № 10 (2176). Canotte Brooklyn Nets С. 10.

«Литература нон-фикшн/non-fiction:...

Местергази Е.
  • NIKE ROSHE ONE
  • Г. Литература нон-фикшн/non-fiction: Экспериментальная энциклопедия. М.: Совпадение, 2007.

    Монография Е.

  • Nike Air Max 90 Dames blauw
  • Г. Местергази «Литература нон-фикшн /nоn-fiction» — не просто монография: это энциклопедия, и действительно экспериментальная. Это первый опыт отечественного энциклопедического издания, посвященного теоретическому осмыслению документаль¬ного начала в литературе, и в этом главным образом, надо полагать, состоит его научная новизна. Все статьи принадлежат перу одного автора; организация текста не традиционна: вместо статей, расположенных в алфавитном порядке, материал представлен по разделам; в качестве приложения даны тексты, относящиеся к «наивному письму».

    Как подчеркивает автор, «цель настоящего издания — не только привлечь внимание читателя к находящейся ныне на пике популярности литературе нон-фикшн, но и впервые в рамках энциклопедического издания попытаться дать целостную картину развития такого рода литературы; систематизировать существующую терминологию и впервые придать ей научный статус; рассмотреть целый комплекс теоретико-литературных проблем, так или иначе встающих перед наукой в связи с изучением литературы нон-фикшн; познакомить читателя с некоторыми важнейшими, но малодоступными текстами».

    Для анализа «документального начала» повествования потребовалось занять критическую позицию по отношению к множеству теорий документа или «Правды», выработанных в 1920-е годы. Maglie San Antonio Spurs

  • Nike Air Max Thea Heren blauw
  • Как политически ангажированная ЛЕФовская теория «литературы факта», так и несравненно более сложные построения формалистов о «параллельных рядах» претендовали на то, чтобы быть радикально другой мыслью о литературе и благодаря этому определять всю литературную практику. adidas superstar 2 damskie Scott Kazmir Authentic Jersey Air Jordan 3 Uomo Но полного разрыва с традицией ученым 1920-х годов добиться не удалось. Air Jordan 11 Uomo Те образы, которыми оперировали теоретики 1920-х годов для определения фактичности в литературе, оказались вполне школьными, рассчитанными на легкое усвоение (хотя, собственно, формалисты делали все для того, чтобы проблематизировать эту изначальную элементарность). Е. Г. Местергази считает, что нужно исследовать не столько изменение жанров, сколько изменение самого понятия «литература». Tennis Nike France Становление документального начала в литературе сопровождалось возникновением большого количества «гибридных жанров» (М. Бахтин), каждый из которых стремился указывать не на «малые», а на «большие» жанры прошлого. Показателен пример торжества очерка в советской литературе 70-х годов, который выглядел как скол с некоторой подразумевавшейся «эпопеи». nike air max pas cher Mike Trout Jersey

    Конечно, проблемой будет то, насколько «удалась» советская литература: во всяком случае, ее идеал классики уже с 1930-х годов был исключительно ретроспективным, построенным на отсылках к большой русской прозе и потому служивший только селекции произведений, но не приданию им эстетической или идейной завершенности. zalando new balance uomo saldi Трагическая патетика с трудом соединяется с мыслью об обустройстве будущего. adidas superstar uomo saldi Только шестидесятническое искусство с его пафосом непосредственного выражения внутреннего содержания автора, когда высказывание значит не больше того, что хотел сказать автор, стало исключением. ray ban femme pas cher Но оно совпало с общемировой тенденцией создания искусства с минимальным разрывом намерения и содержания вроде поп-арта и повлияло только на теоретическую эстетику, но не на дальнейшую художественную практику.

    Приемы собственно пропагандистского искусства в книге почти не рассматриваются. Air Jordan 10 Интерес исследовательницы лежит прежде всего в изучении наивного письма как непосредственного схватывания событийной канвы повседневной жизни (к монографии даже приложено несколько образцов отечественного «наивного письма»). Обычно наивное, или непрофессиональное, искусство рассматривается социологически, в контексте критики идеологий или при изучении масштабных социальных трансформаций. Maglie Los Angeles Clippers Эти исследования при всей их продуктивности и необычности не всегда учитывают главную особенность: событием в этом искусстве становится само объявление о событии (этим и объясняется, почему примитивизм в живописи так близок искусству вывесок и других «объявлений»). goedkoop nike air max 2017 Е. Г. Местергази на протяжении всей книги исследует, как именно заявляется событие в разных типах невымышленного повествования. New Balance 574 mujer asics gel beyond damskie

    Елена Местергази предваряет свое исследование наивного письма и других способов документального повествования словарем терминов, позволяющих описать эти явления. Tom Brady College Jerseys Большинство из этих терминов, прежде всего термин «реальность», получили новое значение в XX веке, в связи с общим развитием гуманитарной мысли. Chaussures Nike asics gel kinsei 5 hombre

    Местергази отмечает, что жанры дневника, мемуара, памфлета и другие в современном мире изменяются, превращаясь в хронику. adidas zx flux zalando asics kayano 21 donna Лучшим примером такой хроники является интернет-блог, освещающий локальные события (или локальное видение больших событий). Высказывание «человек — это стиль» уже неприменимо к этому роду литературы, стиль в ней определяется поспешно создаваемым для освещения события языком. Это приводит к кризису тех жанров литературы non-fiction, которые основаны на другом отношении к языку, на попытке придать некоторую основательность повседневной речи. Canotte New York Knicks Еще два десятилетия назад жанры научно-популярной литературы или социальной фельетонистики, которые были одной из факультативных возможностей, например, для создателей научной фантастики, представлялись незыблемыми; теперь они уже кажутся невозможными. В целом книга звучит обнадеживающе, обещая новые союзы поэзии и бескомпромиссной правды.